В дипломе Глеба Силина обнаружилась досадная опечатка: «искусствоед». Поговаривали, впрочем, что это не ошибка, а каверза девочек из деканата, намек на нешуточный глебов аппетит. Так или иначе, поводов для сплетен и стеба этот искусствоед дал немало.
Все посмеялись, а Глеб задумался. Думал он долго и разродился пространной и мутноватой работой о ферментах творчества, желудочном соке цивилизации и рассуждениями о том, что большая часть населения не переваривает современное искусство. Статья завершалась призывами к конкретному действию. Навряд кто-нибудь дочитал ее до конца.
На торжественном открытии митьковской выставки в Манеже, посвященной двадцатипятилетию движения, Глеб неожиданно сорвал и моментально сожрал картину великого Шинкарева. Графика. 35 на 45 сантиметров. Рамкой Силин побрезговал. Глеба, дожевывавшего шедевр живого классика, скрутила публика и запечатлело телевидение. Скандал получился нешуточный. На все вопросы и допросы о мотивах поступка Глеб упорно молчал. В конце концов незлобливые митьки отпустили чокнутого мужика и забавный курьез стал понемногу забываться.
Следующий эпизод произошел на персональной выставке Никоса Сафронова. Доесть гигантское полотно Глеб не успел, но изрядно пожеванный портрет Президента вызвал шок у российской элиты и украсил обложку NewsWeek. Глебом заинтересовались компетентные органы. Диссиденты признали в Силине своего, чем существенно осложнили его положение. Искусствоведы стали таки внимательно читать глебов труд.
Из статьи следовало, что раз человек находится на самом верху пищевой цепочки, а наивысшим продуктом жизнедеятельности цивилизации является искусство, то тот кто ест сами шедевры и есть царь горы и венец природы. Говорилось о критической массе шедевров, которая может уничтожить человечество, ибо прекрасное в высокой концентрации смертельно... Дальше Глеб цитировал антропософов с их рассуждениями о том, что надо впустить Бога в себя, а раз в современном безбожном мире его место заняли Аполлон и Музы... В общем как ни крути, получалось, что пока произведения искусства есть их надо есть.
Тем временем эпопея с портретом президента успешно разрешилась. Из Глеба так и не смогли выбить никаких вразумительных показаний и его отпустили то ли благодаря заступничеству Ангелы Меркель, толи из брезгливого непонимания современного искусства. Никос Сафронов тоже не был в обиде – пожеванный портрет ушел с аукциона Сотби за такие деньги, о которых придворный портретист и не мечтал.
Глеб сразу стал культовой фигурой. Его мрачноватое лицо замелькало на страницах глянцевых журналов. Мнением Силина по самым разным вопросам заинтересовались журналисты. Глеб отвечал загадочно и невпопад – как раз то, что от него и ждали.
Но особенно всполошилось кулинарное сообщество. Макаревич тщетно упрашивал искусствоеда выступить в Смаке. Рестораторы рвали на части, приглашая в свои заведения. Не шедевр ли кулинарного искусства сотворил шеф-повар?
Стоит ли говорить, что Глеб стал желанным гостем на любой выставке. Сколько художников втайне надеялись, что искусствоед сожрет их мазню. Но Силин был привередлив. Никто так и не смог объяснить, почему некоторые работы он пожирал, а другие отвергал. Добиться же комментариев от самого маестро не представлялось возможным. Одно было известно точно – Силин не подкупен. В отличии от большинства героев Голубенцева он не наживался на открытом им тренде.
В ночь перед открытием выставки народных промыслов ..................
В любом живом организме есть отверстие для клизмы.
